Прыжов И.Г.

Литературное наследие Прыжова И. Г.

«Об историческом наслоении в славянском словообразовании», сочинение Дювернуа 307

Исследование г. Дювернуа 308, написанное на степень магистра словесных наук, представляет собою нечто, еще раз оскорбляющее несчастную русскую науку .В заглавии книги стоит слово «исторический», хорошо определяющее современное положение науки о слове, но ничего не ждите от нее исторического, как и «славянского», которое тоже значится в заглавии: вся история в том, что в дорогую для всех область русского слова автор вводит зачем-то свою личность и растягивает ее на пространстве всей диссертации. Ученый, готовый стать профессором русского слова, с первого же шагу чуть не ругается над ним, выражаясь варварскими русско-немецкими фразами, и, вместо того, чтоб на первых порах дать какой-нибудь труд, он славянофильствует, чтоб уязвить за что-то почтенного Шлейхера 309, то опровергая его «молчанием», то ставя ему «антитезы» (стр. 99, 100. Что это такое?

С первой и до последней страницы диссертации в ней не найдете и не услышите ничего другого, как только: словообразовательный комплекс, предки, служащие звеньями для восстановления генезиса образовательных элементов; сильный оттенок моментанной действительности; элипсис элемента; суффикс, фунгирующий в славянщине; в оборотах целый комплекс местоимений; в оборотах ведийской речи потребность в этой функции относительно местоимения наблюдается в той неловкости, с которою она исполняется весьма тяжелыми экспонентами, и вслед за этим смешным набором слов замечание, что у славян существовало бальзамирование трупов (стр. 184); славянщина, имеющая прецеденты арийские; «сука» алогон к речению «собака» из эпохи специфически славянской; при этих посредствах мы хорошо объясним себе чреватость значения слова «медь» в славянщине; суффикс, имеющий весьма чреватое словообразовательное значение — ошибка, чреватая последствиями, и так далее, далее, далее.

Подобное изложение, поистине чреватое пустословием, видимо, старается заменить болтовнёю скудость содержания как в общей мысли, которой и не отыщешь, так и и в подробностях. Правда, в книге встречаются замечания важные и любопытные для истории русского слова, как, например, замечание об «онучах» (стр. 141); но мы не можем решить, насколько они принадлежат автору. Известно, что в Германии ученое исследование славянщины развито несравненно шире, чем у нас, и даже нашелся один такой немец, который, по поручению русской Академии наук, пишет сравнительную грамматику славянского языка. Это Шлейхер, служащий г. Дювернуа предметом насмешки! В Германии давно уж издаются самые почтенные журналы по сравнительному языкознанию и древностям, между прочим, и славянским, как например. Куна: «Zeitschrift fur vergleichende Sprachforschung» , Куна и Шлейхера «Beitrage zur vergleichende Sprachforschung», Гаупта : « Zeitschrift fur deutsches Alterhum» и другие; к журналам прилагаются указатели предметов, а потому иному русскому ученому ничего не стоит выбрать, оттуда несколько сведений по славянщине, сшить их ученым образом и составить ученое сочинение. Р.Дювернуа, как видно из многих ссылок в его диссертации, руководствовался преимущественно «Временником» Куна и Шлейхера, и чтоб определить положительно, сколько он внес в труд собственных исследований, нужно было бы читать его книгу, справляясь с указателем к «Временнику»; но на этот подвиг у нас не было ни времени, ни охоты. Вообще же собственные исследования г. Дювернуа весьма слабы. Перед нами открыта его 82-я страница, подобно другим полная прескучных слов. Не помним, кто из доморощенных наших филологов когда-то доказывал, что слово «сука» сокращено из «собаки». Ученый г. Дювернуа, несмотря на то, что немецкий язык ему родной, а, следовательно, у него под руками были все результаты немецкого сравнительного языкознания, повторяет то же самое. Взяв из «Временника» Ад. Куна (V, стр. 374) известие, что слово «собака» родственно санскритскому с Van, и не потрудившись даже указать посредствующего зендского с- рa, откуда мидийское сраkа —собака, открывает затем в слове «сука» стяжение слова «собаки», и эту немудрую мысль вмазывает в следующую ученнейшую формулу: «Слово «сука» - есть аналогон к речению «собака» из эпохи специфически славянской с обычным стяжением вперед суффикса—ка». Между тем г. Дювернуа легко было бы справиться об этом если. не у Курциуса («Grundriss der dermanischen Etimologie»,1,146),или Куна ( Ind.Schud.,1,334), или Шлейхера («Записки Академии наук»,V111,1,42),или у него же в другом месте ( « J.f.n.k.Stat.»,1,1V,406),то, наконец у Боппа («V.gr.»,1,40),Гримма ( « Geschichte der deutschen Sagen»1,26) или у Пота в том же самом «Временнике» Куна, которым он пользовался, только в другой части (III, 3) и так далее, и он узнал бы, что в санскрите для

слева «собака» и слов, родственных ей, в индо-европейской семье языков существует двоякая тема: сиап и сип, и от одной идут: русск. — собака, серб. — пас, русск. — пес, а от другой: лит. сzu — собака, валл. — сi, ирл. — сu, болг. куче, кучка — сука, русск. — су-ка, в Вятск. губ .— кутя („Опыт областного словаря», стр. 98), в Московск.губ.—кутька, чух. —kucikas, укр. — цуцык, цуценя , венг. — kаtуа, русск. —цыц и так далее 310. Так жидко и вместе «важно» все, на чем ни остановишься, несмотря на всю необычайно ученую наружность! На стр. 14-й, разбирая слово «чванный» и не указывая ни единой черты из его истории, г. Дювернуа уверяет, что оно «вошло в Россию вместе с юго-славянскою цивилизацией)» (?) и что в России уже получило значение чванства. Затем, неизвестно к чему, сделана следующая выноска под строкою: «Распространенность, крепкая, так сказать, прививка этого инославянского слова объясняется известным изре чением св. Владимира». И больше ничего. Позвольте же узнать, какое это изречение? Не слова ли это, что «Руси есть веселие пити», вложенные грамотником в уста Владимира? Но кто знаком с древне-русскою жизнью, весело протекавшею (до XVI века) среди обилия пив и медов, тот не найдет в этих словах и тени чванства, и тем паче от святого Владимира, как неприлично выражается г. Дювернуа о русском князе, почитаемом у всего русского народа 311.

То западничая до того, что даже пишет не по-русски, то служа «аналогоном» г. Буслаеву (в последних его трудах) и славянофильствуя не по разуму, подыскиваясь под Шлейхера, зачем г. Дювернуа не поучился у него хоть выражаться-то по-человечески? Шлейхер, никогда не бывший в России, пишет прекрасным, отлично правильным языком. Скрывая пустоту содержания за фразами, доходящими до смешного, зачем г. Дювернуа не взял в пример хоть Якова Гримма 312, которого всегда живое и теплое слово согревало мертвые и сухие материалы, собранные в его мифологии и юридических древностях? Да, пожалеем, что московская наука о русском языке, начавшаяся некогда прекрасным трудом г. Каткова 313, доселе еще далеко не бесполезным, продолжавшаяся потом в первых трудах г. Буслаева (о последних его трудах см. статью П. Л. Лавровского в «Записках Академии наук», III, VIII, 1,и несколько наших статей в «Голосе»), умаляется теперь в сочинениях г. Дювернуа и компании до пустоты а lа Хомяков 314 или еще хуже. Когда же русский народ дождется русских ученых?!



наверх


© 2009 - 2013, GSI